Теория единого индустриального общества Р. Арона


СОДЕРЖАНИЕ

Введение

  1. Роль Рэймона Арона в развитие теории «индустриального общества»
  2. Социологическая концепция теории «единого индустриального общества» Раймона Арона

Заключение

Библиографический список

Введение

Актуальность исследования теории «единого индустриального общества» Рэймона Арона обусловлена неугасающим интересом современных ученых к его работам. Несмотря на их сложность, все они расходились большими тиражами во всем мире и получили высокую оценку не только научных кругов, но и самых широких слоев интеллигенции.

Рэймон Арон явился автором ряда фундаментальных, "работающих" и сегодня концепций социально-политического развития, в т. ч. одним из создателей теории индустриального общества.

Центральными темами его творчества были война и мир, ядерная стратегия, перспективы демократической формы правления, интеллигенция и т. д. Научная библиография работ Р. Арона обширна, а индекс ссылок на его труды и поныне остается одним из самых высоких в мире.

В своих взглядах мыслитель эволюционировал от умеренного радикал-социализма в предвоенные годы — к либерализму, а затем к неоконсерватизму. Он постоянно проводил сравнение между позициями различных ученых, будучи в значительной степени компаративистом.

Объектом исследования выступили социологические концепции Р.Арона.

Предметом – исследование теории «единого индустриального общества» Р.Арона.

Целью работы является изучение и анализ научного обоснования концепции «единого индустриального общества» Р.Арона.

На основе поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

  1. Изучить роль Р.Арона в развитии и формировании теории «индустриального общества».
  2. Проанализировать особенности концепции «единого индустриального общества» Р.Арона.

1. Роль Рэймона Арона в развитие теории «индустриального общества»

Теория "индустриального общества" возникла в 40-х гг. ХХ в. Ее родоначальником можно считать американского экономиста П. Дракера, который опубликовал ряд трудов: "Будущее индустриального человека" (1942), "Новое общество. Анатомия индустриального строя" (1949) и др.

Капиталистическое общество XIX в. Дракер называет "предындустриальным". Появление индустриального общества он связывает с ХХ в., с появлением и ростом корпораций. Дракер возвестил наступление "второй промышленной революции", флагманом которой признает США. Главным принципом революции он считает массовое поточное производство, начало которому положил Генри Форд в автомобильной промышленности.

Главным социальным последствием внедрения массового производства Дракер считает "отделение рабочего от продукта и средств производства". Процесс отделения рабочего от средств производства и продукта Дракер видит в следующем. В "традиционном обществе" XIX в. люди производили продукты самостоятельно. С переходом к индустриальному обществу продукт уже не выпускается отдельным рабочим, он становится коллективным. Отдельный рабочий обычно не может определить свой вклад в производственную организацию и в продукт. Виновник этого процесса - массовое производство с его специализацией. Кроме того, Дракер употребляет понятие "свободное индустриальное общество", образцом которого он считает американское общество[1].

"Свободное индустриальное общество", по Дракеру, есть сочетание следующих элементов:

1) машинизированное массовое производство со специализацией и интеграцией работ в рамках крупных корпораций;

2) частная собственность на средства производства и деление хозяйства страны на автономные предприятия;

3) сосредоточение управления предприятиями в руках менеджеров;

4) координация деятельности различных хозяйственных единиц и отраслей через рынок, играющий роль регулятора производства и обмена.

Капитализм и социализм для Дракера - две разновидности "индустриального общества", но капиталистическое общество он считает свободным, а социалистическое - рабским.

В 50-х гг. теория индустриального общества находит широкое распространение, однако наиболее законченное и развернутое выражение эта теория получила в трудах американского социолога и экономиста У. Ростоу, французского социолога Р. Арона и американского экономиста Дж. Гэлбрейта. 

В русле технократических концепций в 1950-е и 1960-е гг. появилась теория единого индустриального общества.

Её истоки были многообразны: идеи индустриализма Сен-Симона, Маркса, Спенсера, Вебера и некоторых других мыслителей, отмечавших важность промышленной революции, — но главное её предназначение состояло в том, чтобы дать впечатляющее научное обоснование развитому капитализму. Одним из первых разработчиков этой теории был знаменитый французский социолог и политолог Реймон Арон (1905—1983).

Отрицая возможность образования идеального общества, Арон утверждал, что и капиталистическая, и социалистическая системы образуют два типа единого индустриального общества. «Я задаюсь вопросом, — писал он, — есть ли противоречие между социализмом и капитализмом. Я рассматриваю капитализм и социализм как две разновидности одного и того же индустриального общества»[2]. По Арону, не способ производства, а лишь некоторые различия в политической структуре отличали развитые социалистические страны от Запада.

Вместе с французским социологом близкие идеи на эту тему развивали Ф.Перру, Ж.Фурастье, Ж.Эллюль, У.Ростоу, Дж.Гэлбрейт, П.Сорокин, Т.Парсонс, У.Баккингем, Я.Тинберген и О.Флейтхейле.

Р.Арон называл пять главных черт индустриального общества:

1) научный характер организации производства,

2) достижение материального изобилия (в 1960-е гг. в западной социологии появился термин общество потребления),

3) увеличение в национальном продукте удельного веса промышленности и соответственно уменьшение доли сельского хозяйства,

4) ликвидация войн как средства обогащения,

5) форма собственности на средства производства в индустриальном обществе не имеет значения[3].

Апология капитализма в концепции индустриального общества состояла в том, что она давала наукообразное прикрытие империалистической стадии капитализма. Пятая черта, по Арону, как бы устраняла различия между капитализмом и социализмом. Классовый конфликт между трудом и капиталом лишался обоснования. Сама теория индустриального общества таким образом исключала в объяснении исторического процесса все классовые характеристики и политэкономический анализ способа производства.

Арон безосновательно списал войну как метод империалистического диктата. Если он не видел непосредственной угрозы новой мировой войны, то локальные войны не прекращаются до сих пор. Однако одно нововведение после распада СССР он не мог предвидеть точно, а именно то, что главенствующую роль в достижении политических целей без войны в новых условиях приобретает применение экономических, финансовых, политических, дипломатических, информационных, технологических и других средств в сочетании с угрозой использования вооружённых сил.

Основной чертой индустриального общества французский социолог считал эволюционность, связанную с экономическим ростом. Для революций при такой системе места не находится. «Будущее всего человечества, — утверждал он, — явно подчинено закону рациональности и растущей нравственности»[4].

В наиболее систематизированном виде концепция Арона изложена в его книгах "18 лекций об индустриальном обществе" (1962) и "Три очерка об индустриальной эпохе" (1966). Свое учение об индустриальном обществе Арон начинает с общего определения этого понятия и выделения черт, свойственных ему.

"Можно, - пишет он, - мыслить простое определение индустриального общества: общество, где промышленность, крупная промышленность, является наиболее характерной формой производства".

Он выделяет следующие пять типичных черт индустриальной экономики:

1) предприятие полностью отделено от семьи;

2) промышленное предприятие вводит своеобразный способ разделения труда;

3) промышленное предприятие предполагает накопление капитала;

4) всякое индустриальное общество строится на строгом экономическом расчете;

5) во всяком индустриальном обществе, каков бы ни был статус собственности на орудия производства, имеется концентрация рабочих.

Следующее звено концепции Арона - выделение в рамках общего понятия "индустриальное общество" двух его типов, или различных режимов - капиталистического и социалистического.

Для капиталистического режима он выделяет следующие черты:

1) частная собственность на средства производства;

2) децентрализованное регулирование экономики через рынок;

3) деление общества на нанимателей - собственников средств производства - и наемных работников, обладающих только рабочей силой;

4) роль главного двигателя играет погоня за прибылью;

5) наличие стихийных колебаний рыночных цен и циклических колебаний экономики.

Арон утверждает, что перечисленные пять признаков характеризует только "чисто капиталистический" тип индустриального общества, однако "чистых" экономических систем в действительности нет. Реально существующий капитализм, по мнению Арона, в ряде отношений отступает от "чистого" и приближается к социализму.

Капиталистическую систему Арон сближает с социалистической по следующим линиям:

1) по характеру собственности;

2) по наличию и использованию прибавочной стоимости;

3) по роли прибыли;

4) по характеру распределения.

Арон считает, что в современном капиталистическом обществе имеется коллективная социалистическая собственность, возникшая в результате национализации ряда предприятий после второй мировой войны.

Прибавочную стоимость он считает присущей любому типу индустриального общества. Капитализму ставят в вину, что он основан на эксплуатации рабочих, извлечении прибавочной стоимости, но она извлекается и в социалистическом обществе. В последнем она поступает к коллективу, а в капиталистическом - через посредство предпринимателя распределяется между индивидами. При этом капиталисты большую часть прибавочной стоимости инвестируют в производство. Следовательно, как в социалистическом, так и в капиталистическом обществе "излишек стоимости, созданной рабочим, возвращается обществу в целом". Арон полагает, что мотив получения прибыли у социалистических предприятий так же силен, как и у капиталистических.

Сближает он два типа хозяйства и в отношении распределения национального дохода. Арон утверждает, что неравенство доходов одинаково характерно как для социалистического, так и для капиталистического типа. Доходы на капитал - незначительная часть общих доходов, а главный фактор неравенства - неравенство зарплаты, которое определяется неравенством способностей и производительности работников.

2. Социологическая концепция теории «единого индустриального общества» Раймона Арона

Одна из особенностей творчества Р. Арона — острая критика философии марксизма, границы возможностей которой он отметил еще в 1935 году. После 1945 года Р. Арон критиковал господствующие в то время трактовки марксизма: догматическую, использовавшуюся скорее в политических, чем научных целях; экзистенциалистское прочтение марксизма Ж. П. Сартром и его противоречия (1972); наконец, марксизм Л. Альтюссера, не менее односторонний и далекий от творчества К. Маркса. Ряд сочинений Р. Арона, в частности «От одного святого семейства к другому», содержит остроумную критику претензий западных «неомарксистов» (Ж. П. Сартра, Г. Маркузе, Л. Альтюссера) на открытие «аутентичного Маркса» и творческого развития его учения применительно к современной эпохе. Во всем этом Р. Арон видел (при той значимости, которую имел марксизм) дополнительное доказательство исторической произвольности той или иной философской позиции и важности политических мифов. В этом смысле марксизм был, по его мнению, составной частью «опиума интеллектуалов»[5].

Так, в 1955 году ученый издает нашумевшую книгу «Опиум для интеллигенции», основные идеи которой нашли свое отражение практически во всех последующих работах ученого. Так Р. Арон пытался противодействовать влиянию марксизма на западную общественность.
Характеризуя научные взгляды К. Маркса в целом, Р. Арон отмечал, что К. Маркс прекрасно видел специфику наших обществ. Он обнаружил — и в этом его заслуга, что из-за необычайного развития производительных сил современные общества нельзя соизмерять с обществами прошлого на основе одних и тех же критериев. В «Коммунистическом манифесте» К. Маркс пишет, что за несколько десятилетий образ жизни и средства производства человечества изменились сильнее, чем за предшествующие тысячелетия.

К. Маркс почему-то не сделал всех возможных выводов из анализа индустриального общества. Он объявил капитализм виновным в том, что можно объяснить ролью современной промышленности, бедностью и начальными этапами индустриализации, а затем вообразил режим, где будет покончено со всем тем, что казалось ему омерзительным в современных ему обществах. Прибегнув к крайнему упрощенчеству, он заявил, что для ликвидации всех неприятных и ужасных черт индустриального общества необходимы национализация орудий производства и планирование.

Такой прием, полагает Р. Арон, «действен с точки зрения пропаганды, но едва ли оправдан при научном анализе. Если говорить яснее, К. Маркс переоценил значение классовых конфликтов. Считая, что капитализм не в состоянии распределить между всеми плоды технического прогресса, К. Маркс возвестил о грядущих апокалипсических потрясениях, которые, как он надеялся, должны привести сразу к устранению классовых различий и проявлений несправедливости, свойственных капитализму»[6].

Р. Арон опровергает точку зрения Маркса о том, будто преобразования в экономике непременно предопределяют социальную структуру или политическую организацию общества, он пытается критически рассмотреть гипотезу такой односторонней предопределенности с точки зрения методологического подхода. При этом он отмечает, что и речи не может быть о том, чтобы подменить теорию, которая односторонне определяет общество через экономику, иной — столь же произвольно характеризующей его через политику. Неверно, будто уровень техники, степень развития экономических сил или распределение общественного богатства определяют все общество в целом; неверно и то, что все особенности общества можно вывести из организации государственной власти[7].

Более того, по его мнению, легко доказать, что любая теория, односторонне определяющая общество каким-то одним аспектом общественной жизни, ложна. Доказательств тому множество. Во-первых, социологические. Неверно, будто при данном способе хозяйствования непременно может быть один-единственный, строго определенный политический строй. Когда производительные силы достигают определенного уровня, структура государственной власти может принимать самые различные формы. Для любой структуры государственной власти, например парламентского строя определенного типа, невозможно предвидеть, какой окажется система или природа функционирования экономики. Во-вторых, доказательства исторические. Всегда можно выявить исторические причины того или иного события, но ни одну из них никогда нельзя считать главнейшей[8].

Для обоснования вышеизложенного он обращается к своей концепции индустриальных обществ[9].

В 1963 году ученый опубликовал курс лекций, прочитанный им в Сорбонне в 1955—1956 гг., под названием «Восемнадцать лекций об индустриальном обществе».

Понятие индустриального общества давало ему возможность провести сравнение между капиталистическим и социалистическим обществом. Термин «рост», использованный Р. Ароном, уже существовал в литературе. Первой серьезной книгой по этому вопросу была книга К.Кларка «Экономический прогресс». Однако Р. Арон установил связь экономического роста, определяемого чисто математическим путем, с общественными отношениями, с возможными видами роста.

В этом смысле был осуществлен переход от К. Кларка и Ж. Фурастъе к новой версии недогматического марксизма.

Признавая поступательное развитие общества ко все более высоким уровням технологической деятельности, Р. Арон, вместе с тем, в книгах «Разочарование в прогрессе» и «В защиту упадочной Европы» считал антиполитичными и неосуществимыми социальные идеалы справедливости, равенства, свободы личности, всеобщего благосостояния. Связывая надежды на поступательное развитие общества (человечества) с научно-техническим прогрессом, он подвергал критике концепцию «пределов роста» Римского клуба.

Р. Арон также одним из первых разрабатывал концепцию деидеологизации индустриального общества. Он утверждал, что принцип технологического и экономического детерминизма не распространяется на сферу политических институтов и идеологических отношений, и на этом основании отвергал теорию «конвергенции» двух социальных систем.

По мнению Р. Арона, тот, кто сейчас сравнивает разные типы индустриальных обществ, приходит к выводу: характерные черты каждого из них зависят от политики. Таким образом, ученый считает, что все современные общества демократичны, то есть движутся к постепенному стиранию различий в условиях жизни или личном статусе людей; но эти общества могут иметь как деспотическую, тираническую форму, так и форму либеральную. Современные индустриальные общества, у которых много общих черт (распределение рабочей силы, рост общественных ресурсов и пр.), различаются прежде всего структурами государственной власти, причем следствием этих структур оказываются некоторые черты экономической системы и отношений между группами людей. В наш век все происходит так, будто возможные конкретные варианты индустриального общества определяет именно политика. Само совместное существование людей в обществе меняется в зависимости от различий в политике, рассматриваемой как частная система.

Главенство политики, о котором говорит Р. Арон, оказывается, таким образом, строго ограниченным. Ни в коем случае речь не идет о верховенстве каузальном. Многие явления в экономике могут влиять на форму, в которую облечена в том или ином обществе структура государственной власти. Нельзя утверждать, что государственная власть определяет экономику, но сама экономикой не определяется. Любое представление об одностороннем воздействии лишено смысла.

Однако, полагает ученый, остается справедливым утверждение, что часть социальной совокупности, именуемая политикой в узком смысле, и есть та сфера, где избираются отдающие приказы и определяются методы, в соответствии с которыми эти приказы отдаются. Вот почему этот раздел общественной жизни вскрывает человеческий (или бесчеловечный) характер всего сообщества[10].

Р. Арон считает, что политическая жизнь каждого общества определяется присущим ему режимом. Анализируя политику как особую сферу общественной жизни, он старается не только вскрыть различие между многопартийными и однопартийными режимами (сущность которых также детально анализирует), но и проследить, как влияет на развитие обществ суть каждого режима.

Р. Арон пытается определить те политические режимы, которые мы можем наблюдать в наших современных индустриальных обществах. Он утверждает, будто классификация этих режимов применима к обществам иного типа, социолог также не исключает возможности классификации универсального типа. Определенные понятия могут оказаться применимыми к режимам, которые представляют собой надстройки в условиях чрезвычайно разнообразных обществ. Однако в данном исходном пункте такие устремления будут ограничены попыткой классификации применительно к политическим режимам именно индустриальных обществ.

По мнению исследователя, если мы задаемся вопросом, как должны быть устроены органы государственной власти, чтобы действовать эффективно, то один и тот же политический режим может показаться предпочтительным с одной точки зрения и неприемлемым — с другой. Режимы не всегда равноценны, но в нашем распоряжении различные системы критериев. Ничто не доказывает, будто при сопоставлении режимов мы в состоянии прийти к однозначному выводу[11].

Согласно Р. Арону, социолог не должен впадать ни в цинизм, ни в догматизм. В цинизм — хотя бы потому, что политические или моральные идеи, на которые он опирается для оценки политических режимов, составляют часть самой действительности. Нельзя автоматически раз и навсегда определить наилучший режим. Возможно даже, что сама постановка такого вопроса лишена смысла. Для политической социологии необходимо, чтобы множественность режимов, ценностей и политических структур не была хаотичной. Для этого достаточно, чтобы все возможные политические институты рассматривались как ответ на постоянную проблему.

Ученый приводит четыре соображения, которые вынудили его отказаться от поисков абстрактного универсального режима. Так, во-первых, сомнительно, чтобы наилучший режим можно было определить в отрыве от общих основ устройства социума. Не исключено, что наилучший режим можно определить лишь для данного общественного устройства. Во-вторых, понятие наилучшего режима связано с финалистской концепцией человеческой природы. Применив концепцию детерминистскую, мы сталкиваемся с вопросом о государственных учреждениях, наилучшим образом приспособленных к недетерминированному поведению людей.

В-третьих, цели политических режимов не однозначны и не обязательно гармонируют друг с другом. Режим, обеспечивающий гражданам наибольшую свободу, не всегда гарантирует наибольшую действенность власти. Режим, основанный на волеизъявлении управляемых, не всегда предоставляет в распоряжение носителей власти достаточные возможности для ее реализации. Наконец, каждый признает, что при некотором уровне конкретизации институты государственной власти неизбежно различны. Вопрос о наилучшем режиме можно ставить лишь абстрактно. В каждом обществе институты власти должны быть приспособлены к особенностям конкретной исторической обстановки.
Однако, заключает ученый, эти утверждения не означают, что социолог может решать политическую проблему в том виде, в каком ее ставят люди (придавая определенный смысл понятию законного или наилучшего управления). Социолог должен понимать внутреннюю логику политических институтов. Эти институты — отнюдь не случайное взаимное наложение практических действий. Всякому политическому режиму присущи — пусть в минимальной степени — единство и смысл. Дело социолога — увидеть это[12].

Ученый считает, что было бы неразумно утверждать, что один режим хорош, а другой плох, один воплощает добро, а другой — зло. Оба несовершенны, хотя и по-разному. Несовершенство конституционно-плюралистических режимов проявляется в каких-то частностях, что же касается режима с единовластной партией, то речь идет о сути. Например, конституционно-плюралистические режимы несовершенны по причине избытка либо олигархии, либо демагогии и почти всегда отличаются ограниченной эффективностью. Несовершенство режима с одной партией проявляется иначе и затрагивает саму его сущность. Единовластие партии ничем не обосновано, если общество идеологически однородно, если в нем нет конфликтов между группами и оно существует в условиях плановой экономики с общественной собственностью на средства производства. Но если мнения не могут высказываться свободно, если сохраняется ортодоксальность, значит, общество не однородно. В этом случае группа, утверждающая свою власть насилием, возможно, и действует ради заслуживающей восхищения идеи, но нельзя сказать, что таким образом устанавливается демократия.

Р. Арон не думает, что противопоставление друг другу двух типов режима означает противопоставление двух идей, коренным образом отличных. Нет оснований предполагать, что современный мир раздирается двумя идеологиями, обреченными на постоянную борьбу. Можно попытаться установить различие между очевидными недостатками конституционно-плюралистических режимов и сущностным несовершенством режимов с единовластной партией. Но в некоторых обстоятельствах несовершенный по сути своей режим предпочтительнее режима, несовершенного в частностях. Иначе говоря, возможно, режимы и несопоставимы с точки зрения их ценности, но это не дает научных или философских оснований диктовать действия, необходимые в какой-то данный момент. У политиков довольно причин, чтобы утверждать: нет истины, соотносимой с действием. Однако это не означает, будто философы не правы, напоминая, что режим, в котором царит мир, лучше режима, основанного на насилии.

В своих работах ученый останавливается на четырех основных исторических схемах, дающих возможность рассмотреть в перспективе различные типы режимов.

Первая и, с его точки зрения, самая модная ныне — описывает одностороннюю эволюцию по направлению к какому-то данному режиму.
Она основана на понятии прогресса, венцом которого для марксистов становится режим советского типа, а для западных демократов — режим, сравнимый с западными. Так, по мнению советских специалистов, будущее принадлежало коммунизму. Западные специалисты (и подчас даже западные марксисты) считают, что по мере развития производительных сил и накопления капитала политические режимы приблизятся к западной модели. Однако, согласно взгляду Р. Арона, истинность этих двух тезисов не доказана.

Другая схема — разнообразие режимов из-за многообразия обстоятельств.

Такая схема присуща категории стран, где не установились ни конституционный плюрализм, ни монопольное право на идеологию. Это — невысокоразвитые промышленные страны (Испания и Португалия).

Они — исключения из общего хода политической эволюции в Европе и никоим образом не относятся к режимам с единовластной партией: ни к фашистским, ни к коммунистическим, там провозглашается приверженность католическому мировоззрению, но допускается многообразие сил.

Третий случай — революционные движения и режимы, к которым не применим эпитет «идеологические», или движение с националистической идеологией. Это страны Ближнего Востока, в частности Египет.
Четвертая схема — цикл, о чем так часто писали классические авторы.
Если принять за исходный пункт конституционный плюрализм, то эта схема, по мнению Р. Арона, выглядит так: режим впадает в анархию, из которой в ходе революционного процесса образуется однопартийный режим, воодушевляемый догматической идеологией. По мере властвования единственной партии идеологическая вера изнашивается, пыл угасает, и режим, оставаясь однопартийным, сближается с бюрократическим самодержавием, причем автократия все менее догматична.

Рационализированная бюрократия, эта единая партия, однажды решает, что фундамент общества достаточно крепок, чтобы не препятствовать развитию в рамках определенных правил соперничества между партиями, и тут более или менее все возвращается на круги своя.

Анализ указанных схем приводит ученого к двум важнейшим выводам.
Различные этапы экономического роста более или менее благоприятно сказываются на том или ином режиме, но, если забыть об абсолютном изобилии, ничто не доказывает, что в индустриальных обществах возможен только один тип политической надстройки. Можно представить себе высокоразвитую индустриальную цивилизацию с разнообразными режимами.

Ныне нации и экономика принадлежат в разных странах к настолько несхожим эпохам, что налицо крайнее разнообразие политических структур. Государства, достигшие лишь национального уровня, по-видимому, не могут допускать соперничество партий которое тяжким бременем ложится уже и на развитые страны. Государства, проходящие начальные стадии индустриализации, вероятно, тоже оказываются в затруднительном положении, когда речь заходит о том, чтобы установить конституционно-плюралистические режимы, то есть допустить борьбу соперничающих партий.

Нынешний мир явно не согласуется ни с одной упрощенной схемой. Можно повторить, что у индустриальных обществ есть выбор между либеральной демократией и демократией тиранической.

Общества, полагающие, что они наиболее враждебны друг другу, то есть советские и западные, меньше отличаются друг от друга (при условии промышленного развития), чем от обществ, которые только начинают промышленный путь. Вот почему мне кажутся тщетными попытки предвидения. Так или иначе, слишком много факторов, от которых зависит будущее экономических режимов, чтобы угадать, какой именно тип режима возьмет верх.

Поэтому государство, не выступающее в качестве выразителя интересов какой-то одной партии, государство, допускающее многообразие партий и учений, не превращается в пустую оболочку — ведь отказ от насилия сопряжен с определенной философской концепцией. Этот отказ предполагает веру в свободные дискуссии, в возможность постепенных преобразований. Любой политический режим определяется особой формой улаживания социальных конфликтов и обновления стоящих у власти групп.

В то же время альтернативы по-прежнему существуют, диспропорции экономического и социального развития обрекают нынешний мир на разнообразие, в рамках которого идеологические конфликты частично оказываются конфликтами мифов, а мифы долго могут выдерживать конфликт с действительностью.

 

Заключение

Реймон Арон — один из создателей теории единого индустриального общества. Ссылаясь на предсказания Сен-Симона о строительстве большой индустрии и на теорию Лонга об универсальном индустриальном обществе, Арон писал, что в процессе промышленного строительства выкристаллизовывается единый тип общества, а советская и западная системы являются лишь его разновидностями, хотя имеют некоторые формальные различия. Основой теории «индустриального общества» является концепция детерминизма технологического.

У Арона эта концепция носит противоречивый характер: пытаясь отмежеваться от ее крайностей, он одновременно выдвигает тезис о взаимодействии техники и общества; причем это взаимодействие он концептуализирует с помощью одной из версий теории факторов, настаивая на принципиальной невозможности выделить среди них объективно более «значимые». Понятие техники Арон трактовал как воплощение рациональной деятельности человека, полностью игнорируя марксистское понятие труда.

В последние годы в своей концепции индустриального общества Арон акцентировал момент отрицания социального прогресса, разрабатывая так называемую «диалектику пессимизма».

С одной стороны, утверждает он, прогресс науки и техники в ХХ в. порождает определенные идеалы, с другой — делает невозможным их осуществление; этот факт приводит к массовому пессимизму, являющемуся основной характеристикой общественного сознания века.

Драма цивилизации, по мнению Арона, состоит в противоречивости способов существования и идеалов демократического и индустриального общества, что очень актуально для современного общества.

Мысли и концепции Арона остаются актуальными в течение нескольких десятков лет. Это обусловлено тем, что индустриальное общество требует жесткой дисциплины, иерархии, субординации, демократические же идеалы ориентируют на равенство, свободу, самоопределение личности. Дисгармония этих двух тенденций современной цивилизации делает ее нестабильной.

Библиографический список

  1. Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М.: Текст, 1993.
  2. Волков Ю.Г., Мостовая И.В. Социология. М.: Наука, 2007. – 411с.
  3. Култыгин В.П. Тенденции в европейской социологической теории начала ХX века // Социс. - 2003. - № 8. - С. 22-27.
  4. Ритцер Дж. Современные социологические теории. СПб.: Питер, 2002. – 453с.
  5. Социология. Учебник / Под ред. В.Н.Лавриненко. М.: Наука, 2008. – 351с.
  6. Ansart P. Les sociologies contemporaines. P.: Seuil, 1990.
  7. Aron R. Dix-huit legons sur la societe industriel. P., 1962.
  8. Aron R. L'essai sur les libertes. P.: Calmann-Levy, 1976.
  9. Aron R. L'opium des intellectuels. P.: Calmann-Levy, 1955.
  10. Aron R. La paix et la guerre entre les Nations. P.: Calmann-
    Levy, 1984.
  11. Cuin H.-Ch., Gresle F. Histoire de la sociologie. V. 2. P.: La
    Decouverte, 1992.
  12. Guillaume M. L'etat des sciences sociales en France. P.: La
    Decouverte, 1986.
  13. Aron R. Le developpement de la societe industrielle et la satisfication sociale. Paris, 1956. P. 25.
  14. Aron R. Dix-huit leзons sur la societe industrielle. Paris, 1962. P. 82, 83, 85.
  15. Aron R. Trois essais l’вge industriel. Paris, 1966. P. 10.

[1] Култыгин В.П. Тенденции в европейской социологической теории начала ХX века // Социс. - 2003. - № 8. - С. 23.

[2] Aron R. Le developpement de la societe industrielle et la satisfication sociale. Paris, 1956. P. 25.

[3] Aron R. Dix-huit leзons sur la societe industrielle. Paris, 1962. P. 82, 83, 85.

[4] Aron R. Trois essais l’вge industriel. Paris, 1966. P. 10.

[5] Ansart P. Les sociologies contemporaines. P.: Seuil, 1990, P.14-15.

[6] Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М.: Текст, 1993, c. 295.

[7] Там же, с.25-26.

[8] Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М.: Текст, 1993, с. 29-30.

[9] Aron R. Dix-huit legons sur la societe industriel. P., 1962.

[10] Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М.: Текст, 1993, с.32.

[11] Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М.: Текст, 1993, с.44-45.

[12] Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М.: Текст, 1993, с.47.