Межэтнические конфликты и способы их разрешения


Оглавление

Введение

  1. Определение и классификации этнических конфликтов
  2. Причины возникновения этнических конфликтов
  3. Урегулирование этнических конфликтов

Заключение

Список использованных источников

Введение

 Актуальность темы реферата обусловлен тем, что современный этап развития цивилизации характеризуется прогрессирующими и переходящими в ярко выраженную агрессивность, отношениями между государствами, народами и этническими группами. В связи с этим в рамках этнопсихологии большая значимость отводится проблеме межэтнических конфликтов, изучению особенностей их проявления, развития и урегулирования. При этом отмечается высокая актуальность исследования межэтнических конфликтов в условиях различных чрезвычайных ситуаций.

Экономическая и политическая нестабильность, социальная незащищенность граждан, глобальная ломка устоявшихся социальных стереотипов, обострили проблему этнического взаимодействия. В настоящее время различия между этническими общностями проявляются в неоднозначной реакции на политику правительства, появление очагов эпидемии конфликтов, потенциальных кризисных и чрезвычайных ситуаций на региональном и федеральном уровне. Анализ социально-экономической ситуации показывает, что в период социальных потрясений отношения между этническими группами, принимают наиболее острую форму. При этом, этнический фактор приобретает ключевое значение в общественно-политической жизни, обусловливая возникновение межэтнических конфликтов и локальных войн. Наблюдающийся сегодня во всём мире рост этнического самосознания, сопровождается обострением межнациональных отношений, возникновением конфликтов и противоречий на этнической основе, что определяет высокую актуальность психологических исследований межэтнической напряженности.

Целью реферата является исследование межэтнических конфликтов.

Задачи реферата:

  1. Дать определение и классифицировать этнические конфликты.
  2. Выявить причины возникновения этнических конфликтов.
  3. Изучить особенности урегулирования этнических конфликтов.

1. Определение и классификации этнических конфликтов

Межгрупповые отношения состоят из неразрывной связи конфликтов и сотрудничества, но главные проблемы для любого общества вносятся многочисленными конфликтами. Конфликт представляет собой наиболее острый способ разрешения значимых противоречий, возникающих в процессе взаимодействия сторон. 

Русско-американский социолог П. Сорокин подсчитал, что за 24 века в истории человечества на четыре мирных года приходится один год, сопровождающийся насильственными конфликтами — войнами, революциями, бунтами. Среди межгрупповых (или соци­альных в широком смысле слова) конфликтов обычно выделяют [4]:

  • политические конфликты, когда борьба идет за власть, до­минирование, влияние, авторитет;
  • социально-экономические (или социальные в узком смысле слова) — “между трудом и капиталом”, например между профсоюзами и работодателями;
  • этнические — по поводу прав и интересов этнических общностей.

Одними из наиболее значимых являются конфликты между этническими общностями. Однако можно согласиться с В. А. Тишковым, что этнических конфликтов в “чистом” виде фактически не существует. В реальности мы встречаемся с взаимопроникающими конфликтами, каждый из которых составляет питательную среду для другого. Не случайно, даже специалисты-конфликтологи часто не могут прийти к единому мнению, с каким конфликтом имеют дело - с этниче­ским в политическом камуфляже или наоборот. По мнению Тишкова, к категории этнических можно отнести практически все открытые конфликты на территории бывшего СССР, ведь: “В силу полиэтничного состава населения бывшего СССР и нынешних новых государств..., фактически любой внутренний конфликт, социально-экономический или политический по своей природе, обретает этническую окраску, что, как правило, углубляет и осложняет возникающие противоречия, придавая конфликтам дополнительный эмоциональный фон” (Тишков, 1997).

Исследователи предлагают самые разные классификации этнических конфликтов. При классификации по целям, которые ставят перед собой вовлеченные в конфликт стороны в борьбе за ограниченные ресурсы, их можно подразделить на:

  • социально-экономические, при которых выдвигаются требования гражданского равноправия (от прав гражданства до рав­ноправного экономического положения);
  • культурно-языковые, при которых выдвигаемые требования затрагивают проблемы сохранения или возрождения функций языка и культуры этнической общности;
  • политические, если участвующие в них этнические меньшинства добиваются политических прав (от автономии местных органов власти до полномасштабного конфедерализма);
  • территориальные — на основе требований изменения границ, присоединения к другому — “родственному” с культурно-исторической точки зрения — государству или создания нового независимого государства.

Социологи, политологи и этнологи, стремясь выделить конфликт из других близких феноменов, часто рассматривают его исключительно как реальную борьбу между группами, как столкновение несовместимых действий. Так, Тишков дает определение “...этнического конфликта как любой формы гражданского, политического или вооруженного противоборства, в котором стороны, или одна из сторон, мобилизуются, действуют или страдают по признаку этнических различий” (Тишков, 1997). При таком понимании конфликта он оказывается стадией крайнего обострения противоречий, проявляющейся в конфликтном поведении, и имеет точную дату начала — как начала противоборства.

Но с точки зрения психолога, учитывающего динамику конфликта, само противоречие между группами, имеющими несовместимые цели в борьбе за ограниченные ресурсы (территорию, власть, престиж), оказывается лишь одной из стадий конфликта — той стадией, которую обычно называют объективной конфликтной ситуацией. Собственно говоря, на Земле почти повсюду существуют противоречия между этническими общностями — межэтническая напряженность в широком смысле слова. Без нее, к сожалению, не обходится ни одно полиэтническое общество. Чаще всего напряженность существует между доминантной этнической общностью и этническим меньшинством, но она может быть как открытой, проявляющейся в форме конфликтных действий, так и скрытой, тлеющей. В последнем случае напряженность выражается в социальной конкуренции, достигаемой оценочным сравнением своей и чужой групп в пользу собственной.

А имеющиеся социальные противоречия, хотя и играют решающую роль среди причин конфликтных действий, не связаны с ними напрямую: конфликтные действия возникают, если противоборствующие стороны осознали несовместимость своих интересов и имеют соответствующую мотивацию поведения. Иными словами, очень важна стадия осознания и эмоционального вызревания конфликта. Пережитые “исторические несправедливости” вызывают у низкостатусных этнических меньшинств желание восстановить справедливость, но это не обязательно приводит к возникновению мгновенной реакции. Чаще до начала конфликтного взаимодействия проходят многие годы, на протяжении которых этническая общность сплачивается вокруг идеи отмщения. Прошли многие столетия со времени изгнания евреев из земли обетованной, но именно этот факт явился обоснованием их многолетней борьбы за возвращение.

Если объективная конфликтная ситуация осознана, даже случайные события из-за присущей межэтническим отношениям эмоциональности, а порой и иррациональности, могут привести к конфликтному взаимодействию как наиболее острой стадии конфликта. Впрочем, даже при осознании ситуации как конфликтной, социальная конкуренция может и не вылиться в конфликтное взаимодействие, ведь, как правило, низкостатусные группы вступают в борьбу с высокостатусными, если они воспринимают межгрупповые отношения не только как незаконные, но и как нестабильные. Именно в ситуации нестабильности, вызванной развалом советской империи, настал самый удобный момент для “мщения” за “травмы”, нанесенные на протяжении столетий практически всем народам бывшего СССР.

На стадии конфликтного взаимодействия этнические конфликты имеют тенденцию к саморазрастанию или эскалации, которая означает, что стороны переходят от “легких” к “тяжелым” тактикам: от массовых действий ненасильственного характера (митингов, манифестаций, акций “гражданского неповиновения”) к столкновениям, которые рано или поздно приводят к крови (между осетинами и ингушами в Пригородном районе Северной Осетии – Алании – или между киргизами и узбеками в Ошской области Киргизии), и даже к военным конфликтам — этнополитическим войнам (армяно-азербайджанской, грузино-абхазской) (Стрелецкий, 1997).

Психологи выделяют и еще одну стадию конфликта, анализу которой мы посвятим отдельный раздел данной главы — его разрешение или урегулирование. Под разрешением конфликта понимается совместная деятельность его участников, направленная на прекращение противодействия и решение проблемы, которая привела к столкновению. Урегулирование конфликта представляет собой частичное устранение противоречия между оппонентами, как правило, с участием третьей стороны; перевод противоборства на общественно безопасный уровень.

С точки зрения психолога, конфликт не только не начинается с началом конфликтных действий, но и не заканчивается с их окончанием. После завершения прямого противодействия — на этапе “зализывания ран” — конфликт может сохраняться в форме социальной конкуренции и проявляться в образе врага и предубеждениях. Даже в 2005 г. 24 % русских респондентов старше 60 лет, т.е. переживших войну, соглашались с утверждением, что немцы — исконные враги русского народа [6].

Итак, этнический конфликтэто форма межгруппового конфликта, когда группы с противоречивыми интересами поляризуются по этническому признаку.

Некоторые авторы называют этнический конфликт в широком смысле слова межэтнической напряженностью, рассматривая ее как более общее родовое понятие по отношению к этническому конфликту в узком смысле слова, т.е. конфликтным действиям (Солдатова, 1998).

Такое понимание этнического конфликта, видимо, не является точным. Но при включении социальной конкуренции в понятие конфликта его объяснение становится более комплексным, так как анализиру­ются когнитивные и мотивационные процессы, которые могут предшествовать непосредственным столкновениям, влиять на их эскалацию и продолжаться после их завершения.

2. Причины возникновения этнических конфликтов

В психологии межэтнических отношений исследуются три ос­новные проблемы: как конфликты возникают, как протекают и как их можно урегулировать. Так как они изучаются разными науками, поисками их причин озабочены и социологи, и политологи, и психологи. При социологическом подходе к объяснению причин конфликтов анализируется взаимосвязь социальной стратификации общества с этнической принадлежностью населения. При политологическом подходе “одной из самых распространенных является трактовка роли элит, прежде всего интеллектуальных и политических, в мобилизации этнических чувств, межэтнической напряженности и эскалации ее до уровня открытого конфликта” (Тишков, 1997).

В психологии причины этнических конфликтов обычно рассматриваются в рамках более общих теорий. Следует отметить, что почти все психологические концепции явно или не явно разделяют социальные причины межгрупповых конфликтов и причины социальной конкуренции и враждебности, проявляющиеся в действиях и/или представлениях. В английском языке есть даже разные слова для двух видов причин: “reason” (то, во имя чего происходит конфликтное действие, цель действия) и “cause” (то, что приводит к враждебным действиям или межгрупповой конкуренции). Большинство психологов, не сомневаясь в наличии reasons у всех или части межгрупповых конфликтов и даже подразумевая, что это — конфликт интересов, несовместимых целей в борьбе за какие-либо ограниченные ресурсы, оставляют их изучение представителям других наук. А сами в качестве causes предлагают те или иные психологические характеристики [5].

1. Межгрупповые конфликты как продукт универсальных психологических характеристик. Распространенность социальных конфликтов привела многих теоретиков к поискам причины враждебности людей по отношению к себе подобным в не­которой форме агрессивной потребности или побуждения рода человеческого.

Автор одной из первых социально-психологических концепций В. Макдугалл (1871-1938) приписал проявление коллективной борьбы “инстинкту драчливости”. Подобный подход называют гидравлической моделью, так как агрессивность, по мысли Макдугалла, не является реакцией на раздражение, а в организме человека присутствует некий импульс, обусловленный его природой. Гидравлическая модель психики лежит и в основе идеи З. Фрейда (1856-1939) о причинах войн в человеческой истории. Фрейд считал, что враждебность между группами неизбежна, так как конфликт интересов между людьми в принципе разрешается только посредством насилия. Человек обладает деструктивным влечением, которое первоначально направлено внутрь (влечение к смерти), но затем направляется на внешний мир, а следовательно, благотворно для человека. Враждебность благотворна и для вовлеченных в нее групп, так как способствует стабильности, установлению чувства общности у их членов. Именно благотворность враждебности для человека, группы и даже объединений групп, по мнению Фрейда, приводит к неизбежности насилия.

Творец третьей гидравлической модели — австрийский этолог К. Лоренц (1903-1989). Его главный тезис состоит в том, что агрессивное поведение людей, проявляющееся в войнах, преступлениях и т.п., является следствием биологически заданной агрессивности. Но если у хищников агрессия служит сохранению вида, то для человека характерна внутривидовая агрессия, направленная на враждебных соседей и способствующая сохранению группы. Представители традиционных культур, как правило, соблюдают заповедь “не убий” внутри общности, даже воинственные североамериканские индейцы-юта налагали табу на убийство соплеменников. Сохранив это табу в резервациях, но не имея выхода агрессивности в насилии над “чужаками”, они, по утверждению Лоренца, страдают неврозами чаще, чем представители других культур.

Авторы, работавшие во фрейдистской традиции, дополнительные подтверждения универсальности агрессивных тенденций искали в анализе особых контекстов, в которых враждебность по отношению к чужим группам проявляется в реальности. Классическая концепция подобного рода — гипотеза фрустрации-агрессии Н. Миллера и Д. Долларда, согласно которой универсальное агрессивное побуждение перерастает в агрессивное поведение, только если человек подвергается фрустрации, понимаемой как любое условие, блокирующее достижение желаемой цели.

Известный американский психолог Л. Берковиц, воспользовавшись основными положениями теории фрустрации-агрессии, расширил понятие объекта агрессии до целой группы. Он полагал, что объектом агрессии может стать не только отдельная личность, но и те, кто ассоциируется с ней по тем или иным признакам. Так как в качестве таких признаков выступает прежде всего расовая и этническая принадлежность, Берковиц использовал свои идеи для объяснения причин расовых волнений в США. В дальнейшем множество исследований подтвердило наличие связи между фрустрацией и агрессией.

Вместе с тем при рассмотрении межгрупповых конфликтов с точки зрения универсальных психологических характеристик остаются серьезные проблемы даже после введения дополнительных переменных. Основной недостаток перечисленных подходов состоит в том, что все они сводят межгрупповые конфликты к внутриличностным или межличностным, а если даже учитывают групповой контекст, как это сделал Берковиц, то все они обращают внимание на роль норм, ценностей и других регуляторов социального поведения.

2. Индивидуальные различия как основа межгрупповых конфликтов. Среди подходов, анализирующих индивидуальные различия в отношениях человека с другими группами, наиболее известна концепция “авторитарной личности”. Знаменитый исследовательский проект Т. Адорно, Э. Френкель-Брунсвик, Д. Левинсона и Р. Санфорда, осуществленный в США после второй мировой войны, первоначально был направлен на выявление индивидов, восприимчивых к антисемитской идеологии (“потенциальных фашистов”). Т. Адорно (1903-1969) и др., опираясь на идеи З. Фрейда, выводят отношение к чужим группам из процесса социализации ребенка в раннем детстве, в частности из амбивалентности эмоциональных отношений в семье. У человека, воспитанного в семье, где царят формальные, жестко регламентированные отношения, часть агрессивности выплескивается на тех, с кем индивид себя не идентифицирует, т.е. на внешние группы. Заменителем ненавидимого отца часто становится еврей, отношение к которому проявляется как в предрассудках, так и в действиях вплоть до геноцида. Результаты исследований показали, что у людей, придерживающихся антисемитских взглядов, ярко выражены предубеждения и против других этнических общностей: когда испытуемых просили высказать свое отношение к двум не существующим в реальности народам, именно антисемитам не нравились эти группы-химеры. Для них была характерна общая тенденция неприятия всех чужих групп и завышения оценки собственной группы.

В дальнейшем был описан новый антропологический тип, названный авторитарной личностью, среди черт которой кроме неприятия чужих групп были выделены и другие характеристики: слепое следование авторитетам, механическое подчинение общепринятым ценностям, стереотипность мышления, агрессивность, цинизм, подверженность суевериям, сексуальное ханжество, злобное отношение ко всему человеческому.

Сторонники этого подхода воздерживаются от выводов о преобладании авторитарных личностей у какого-либо народа, подчеркивая, что большая часть населения “срединна”. Но они считают, что социальные условия могут способствовать тому, что авторитарная личность становится на какое-то время типичной в той или иной стране, как она стала типичной для Германии после поражения в первой мировой войне и позорного для немцев Версальского мирного договора.

3. Теория реального конфликта исходит из предположения, что межгрупповые конфликты есть результат несовместимых групповых интересов, когда только одна из взаимодействующих групп может стать победительницей, причем в ущерб интересов другой. В социальной психологии этой проблемой активно занимался М. Шериф (род. 1906) – американский психолог, один из наиболее известных авторов теории реального конфликта. Он выдвинул предположение, что функциональная взаимозависимость двух групп в форме конкуренции непосредственно ведет к враждебности, которая проявляется в негативных стереотипах и соци­альных установках, а также в росте групповой сплоченности. А все вместе это приводит к враждебным действиям. Это единствен­ный подход к анализу межгрупповых конфликтов, в котором при­чина-reason межгрупповой враждебности (реальный конфликт ин­тересов) рассматривается одновременно и ее причиной-cause.

Главные факторы, повлиявшие на исследования Шерифа 1949-1953 гг., — свежая память об ужасах второй мировой вой­ны и расцвет холодной войны. Цель американского психолога состояла в выявлении стратегий для трансформации враждебных межгрупповых отношений — прежде всего отношений между сверхдержавами — в кооперативные и попытке таким образом предотвратить третью мировую войну.

Значение исследований М. Шерифа состоит в том, что именно с них начинает развиваться социально-психологический подход к изучению межгрупповых отношений, когда источник меж­групповой враждебности ищут не в особенностях индивидов — всех людей, обладающих агрессивностью, или отдельных (авторитарных) представителей рода человеческого, а в характе­ристиках самого межгруппового взаимодействия. Но ограничи­ваясь при объяснении причин конфликта лишь анализом непо­средственно наблюдаемого взаимодействия, Шериф упускает из виду не менее существенные внутренние закономерности социально-психологических процессов. Например, нередки случаи ложного, если рассматривать его с позиции Шерифа, этническо­го конфликта, когда реальный конфликт интересов между груп­пами отсутствует. Такие конфликты, называемые конфликтами-погромами или конфликтами-бунтами, имеют неопределенные цели, но самые тяжкие последствия. Так, ученые не смогли чет­ко объяснить, почему летом 1989 г. погромам подверглись имен­но турки-месхетинцы, а не иные этнические меньшинства, насе­лявшие Ферганскую долину. Ответить на подобные вопросы по­могает введение в круг рассмотрения дополнительных переменных — особых психологических процессов, связанных с групповым членством.

4. Теория социальной идентичности. В 60-70-е гг. британ­скими социальными психологами во главе с А. Тэшфелом были получены впечатляющие результаты, продемонстрировавшие, что несовместимые групповые цели не являются обязательными ус­ловием для возникновения межгрупповой конкуренции и враждебности. Достаточным основанием может оказаться осознание принадлежности к группе, т.е. социальная идентичность и свя­занные с ней когнитивные и перцептивные процессы. Чтобы прийти к этому выводу, Тэшфел с сотрудниками провели множе­ство лабораторных экспериментов, в которых стремились вы­явить минимальные условия, необходимые для появления дискриминационного поведения по отношению к членам чужой группы. Между группами, участвовавшими в экспериментах, не было конфликта интересов или истории межгрупповой враждеб­ности. Испытуемые — английские школьники — не взаимодей­ствовали ни в группе, ни на межгрупповом уровне. Да и группы существовали только в восприятии детей, так как их убедили, что они сформированы по результатам предварительного экспе­римента. А на самом деле испытуемых “приписали” к группам в случайном порядке.

Иными словами, социальная категоризация была изолирована от всех других переменных, которые обычно определяют спло­ченность групп и антагонизм между ними. И все-таки при выбо­ре способа распределения денежного вознаграждения аноним­ным членам своей и чужой групп за участие в эксперименте для испытуемых более важным оказалось установление различий в пользу своей группы, чем выделение для ее членов максимально возможной суммы денег, если при этом “чужим” досталось бы еще больше (Агеев, 1983).

Итак, испытуемые были готовы платить ценой материальных потерь, чтобы выиграть в плане социальной идентичности. Эти данные, по мнению Тэшфела, свидетельствуют о том, что сама социальная категоризация достаточна для межгрупповой дис­криминации, а враждебность по отношению к чужой группе не­избежна.

В большинстве экспериментов, проведенных в Великобрита­нии в парадигме “минимальных групповых различий”, рассмат­ривались равностатусные группы. Но в реальной жизни это до­вольно редкий случай межгруппового взаимодействия. Когда все-таки изучались группы большинства и меньшинства, было обнаружено, что члены доминантной группы демонстрируют большую тенденцию к социальной конкуренции. Но только до определенного предела — наиболее могущественные группы настолько уверены в своем статусе и обладают столь однозначной позитивной идентичностью, что могут себе позволить не прояв­лять социальной конкуренции по отношению к группе меньшин­ства. Например, высшие слои белого населения США демонстри­руют либеральные социальные установки к расовым и этниче­ским меньшинствам, а белое население ниже среднего класса имеет более четкие этнические предубеждения.

Но в данном случае мы снова вернулись к группам, между которыми существуют реальные конфликты интересов. Британ­ские психологи и не отрицают, что существуют межгрупповые конфликты, обусловленные объективными причинами: группы борются за реальные блага — этнические общности за террито­рию, мальчики в эксперименте Шерифа — за спортивные тро­феи. Но по их мнению, есть и другие ситуации, в которых един­ственным результатом социальной конкуренции может оказаться изменение относительных позиций групп. Цель в данном слу­чае — быть, хотя бы в собственных глазах, лучше, чем другая группа, и таким образом поддержать позитивную социальную идентичность. Следует только иметь в виду, что в реальной жиз­ни ситуация “чистой” социальной конкуренции встречается крайне редко. С другой стороны, невозможно привести пример реального конфликта интересов, на который не оказывали бы влияния психологические процессы, связанные с групповым членством. Так, психологические и социальные причины подав­ляющего большинства этнических конфликтов должны рассмат­риваться как безнадежно взаимозависимые. Мы не вправе счи­тать, что психологические феномены, например когнитивные процессы, предшествуют социальному контексту (реальному конфликту интересов) или наоборот.

Таковы основные теории возникновения этнических конфликтов. Если же говорить о конкретных группах причин возникновения упомянутых конфликтов, то следует отметить их многообразие. Сочетание причин возникновения этнических конфликтов в каждом конкретном случае особое. По мнению профессора А.Я. Анцупова, для возникновения этнического конфликта необходимо наличие трех факторов. Первый связан с уровнем национального самосознания, которое может быть адекватным, заниженным и завышенным. Два последних уровня и способствуют появлению этноцентристских устремлений. Второй фактор - наличие в обществе “критической” массы проблем, оказывающих давление на все стороны национального бытия. Третий фактор - наличие политических сил, способных использовать в борьбе за власть два первых фактора (Анцупов, Шипилов, 1999).

Основные группы причин этнических конфликтов представлены в таблице 3.

Как видно по данным, приведенным в таблице 3, объективный анализ причин межэтнических конфликтов возможен при условии анализа всех аспектов этого явления: этнопсихологического, политического, социально-экономического, социокультурного [7].

  1. Этнопсихологический фактор – общий компонент национальных интересов в конфликтной ситуации. Угроза насильственного разрушения привычного образа жизни, материальной и духовной культуры, эрозия системы ценностей и традиционных норм по-разному воспринимаются социальными группами и индивидами в этносе. В целом они вызывают в этнической общности защитные реакции, так как отказ от привычных ценностей предполагает признание превосходства ценностей, доминирующего этноса, порождает чувство второсортности, представления о национальном неравенстве.
  2. Межэтнические конфликты на почве социокультурных различий возникают, как правило, вследствие форсированной, принудительной языковой ассимиляции, разрушения культуры и норм религиозного или цивилизационного свойства. Это делает реальной перспективу дезинтеграции этноса как социокультурной общности, вызывает защитные реакции.
  3. Социально-экономический фактор действует во всех межэтнических конфликтах, но его значимость различна: он может играть определяющую роль, быть одной из причин конфликта, отражать реальное социально-экономическое неравенство, мнимую дискриминацию или экономические интересы узких групп.
  4. 4. Политический фактор. Возрождение этничности в любой стране сопровождается появлением новых политических лидеров меньшинства, которые добиваются большей политической власти в центре и автономии на местном уровне. Они расторгают прежние идейно-политические союзы, подвергают сомнению легитимность существующей системы государства, отстаивая право на самоопределение меньшинства как равноправного члена международной политической системы, как нации среди наций.

Кроме поисков причин конфликтов, психология межгрупповых отношений пытается ответить еще на один вопрос: как протекает конфликт, как изменяются в его ходе конфликтующие стороны. Социального психолога интересуют прежде всего не временные и преходящие изменения в эмоциональной сфере — гнев, страх и т.п., охватывающие индивидов, вовлеченных в конфликт. Больше внимания исследователи уделяют продолжительным, носящим базовый характер изменениям в когнитивной сфере.

Начать рассмотрение когнитивных процессов, влияющих на протекание этнических конфликтов, следует с социальной ка­тегоризации, которая, как уже отмечалось, обеспечивает инди­видов системой ориентации в мире, определяет их место в обще­стве. В ходе конфликта возрастает значение двух важных по­следствий социальной категоризации:

  1. Члены одной группы воспринимаются как более похожие друг на друга, чем они есть на самом деле. Акцент на внутригрупповом сходстве приводит к деиндивидуализации, выражаю­щейся в чувстве собственной анонимности и недифференциро­ванном отношении к отдельным представителям чужой группы. А деиндивидуализация облегчает осуществление агрессивных действий по отношению к “врагам”. При исследовании традици­онных культур было обнаружено, что чем больше сходных эле­ментов оформления внешности (одежда, прически, раскраска лица и тела), способствующих деиндивидуализации, у членов племени, тем более оно агрессивно. Форма как элемент, увеличивающий деиндивидуализацию, безусловно, облегчает проявле­ния агрессивности и во враждующих армиях.
  2. Члены двух групп воспринимаются как более отличающиеся друг от друга, чем они есть на самом деле. Часто культурные и даже языковые границы между этническими общностями не­определенны и трудно уловимы. Но в конфликтной ситуации субъективно они воспринимаются как яркие и четкие. Показа­тельный пример этой тенденции — подчеркивание и преувеличе­ние различий между народами тутси и хуту в Руанде, что спо­собствует многолетней трагедии руандийского народа — резне и “чисткам” по этническому признаку, унесшим миллионы жиз­ней как хуту, так и тутси. А задолго до начала конфликтного взаимодействия между Арменией и Азербайджаном по поводу Нагорного Карабаха в средствах массовой коммуникации обеих республик стал планомерно формироваться образ врага как географически близкого, но культурно далекого народа.

Итак, в ходе этнических конфликтов межгрупповая диффе­ренциацияпротекает в форме противопоставления своей и чужой групп: большинство противопоставляется меньшинству, христиане — евреям, коренное население — чужакам. Во время конфликта единство в негативных оценках чужой группы не только выполняет полезную для общности функцию, но часто является необходимым условием для победы в конфликте. Чем шире оценочное в пользу своей группы сравнение используется в организованных акциях, тем значительнее будет успех. При этом группа должна оставаться лишь с собственной системой взгля­дов, убеждений и верований, а информации о врагах нет необходимости быть реалистичной. Все это сопровождается частичным или полным отсутствием внешней информации. Например, в XX в. беспощадная борьба во всех “горячих” и “холодных” вой­нах велась с радио — от изъятия радиоприемников до глушения “вражеских голосов”. А в бывшей ГДР борьба была “более мяг­кой” — в продаже просто отсутствовали радиоприемники с диа­пазоном коротких волн.

Еще одним когнитивным феноменом, а точнее — акцентом в принятии социальной информации, влияю­щим на протекание этнических конфликтов, является иллюзор­ная корреляция. Последняя означает, что два класса явлений воспринимаются как тесно связанные между собой, хотя на са­мом деле связь между ними либо вообще отсутствует, либо она намного слабее, чем воспринимается.

Феномен иллюзорной корреляции помогает понять механизм формирования и причину устойчивости социальных стереотипов. Так, этнические стереотипы могут интерпретироваться как ил­люзорная корреляция между групповым членством и негатив­ными групповыми свойствами или поведением: негры — лени­вы, турки — грязны, немцы — милитаристы.

Используя понятие иллюзорной корреляции при рассмотре­нии подобных утверждений, можно предсказать, что в ходе эт­нического конфликта существующие негативные стереотипы о группе меньшинства могут быть усилены особостью двух классов явлений, их отличием от остальных. С одной стороны, эта группа рассматривается как отличающаяся, так как взаимодей­ствие с ее членами статистически относительно редкое событие. Кроме того, члены группы меньшинства часто имеют явные от­личительные особенности, например цвет кожи. С другой сторо­ны, с негативно оцениваемым поведением, например крими­нальным, человек встречается реже, чем с позитивно оценивае­мым, поэтому оно тоже рассматривается как отличающееся от привычного. В результате совпадение этих двух явлений в при­нимаемой информации приводит к формированию иллюзорной корреляции и усилению негативных стереотипов типа “все че­ченцы — преступники”.

Поиск “козлов отпущения” в ходе этнических конфликтов осуществляется с помощью механизма социальной каузальной атрибуции. В мировой истории мы встречаемся с бесчисленным количеством примеров агрессивного поведения, прямо направ­ленного на членов чужой группы, которые воспринимаются ответственными за негативные события, — эпидемии, голод и дру­гие несчастья. Например, в средневековой Англии резня шот­ландцев объяснялась злодействами последних, якобы отравлявших колодцы. Т.е. именно с помощью атрибуций группы большинства оправдывают совершаемые или планируемые действия против “чужаков”.

Но это уже не просто поиск причин, а поиск ответственных, попытка ответить не на вопрос “Почему произошло то или иное событие?”, а на вопрос “Кто виноват?”. 

Когда мы сталкиваемся с социально нежелательным или опасным положением дел, для нас характерна тенденция “воспринимать” несчастья как результат чьих-то действий и найти кого-то ответственного за них. Во многих документально подтвержденных исторический случаях эти “кто-то” известны, т.е. всегда обнаруживались вредители или враги моральных устоев и политического порядка. Социальное знание общества всегда обеспечивало большой выбор “козлов отпущения”, преступников, злодеев, темных личностей и т.п.

Во всех этих случаях мы имеем дело с особой формой кау­зальной атрибуции — атрибуцией заговора, обеспечивающей простые объяснения для сложных событий. На основе атрибуций заговора строятся отличающиеся большим разнообразием концепции заговора. Они встречаются и в так называемых примитивных, и в цивилизованных обществах, различаются степенью “наукообразности”, могут затрагивать все сферы общественной жизни, описывать заговорщицкую деятельность в местном и вселенском масштабе.

Но можно выделить и общие для всех концепций заговора черты. Обычно они возникают в ситуации экономического, соци­ального, политического кризиса или бедствий типа эпидемии. Подчеркивается групповой характер заговора — вредителями объявляются группы меньшинств (реального — масоны; правдоподобного — агенты зарубежных разведок в московских процес­сах 30-х г.г.; фантастического — ведьмы). Очень часто в качест­ве “заговорщиков” выступают группы этнических меньшинств, которые якобы осуществляют тайную деятельность и поддержи­ваются темными дьявольскими силами.

Приемы для превращения членов тех или иных групп в зло­намеренных вредителей просты и незамысловаты, но последст­вия для преследуемых вполне реальны: во все времена “заговорщиков” изгоняли из страны, сжигали на кострах, чет­вертовали и колесовали, умерщвляли в газовых камерах. Но прежде чем лишить жизни, им отказывали в наличии человече­ских свойств — относили к категории “нелюдей”, т.е. применя­ли механизм делегитимизации.

Яркий и страшный пример концепции заговора — “еврейская объяснительная модель” эпидемий чумы в Средние века: “В поисках причин этой ужасной эпидемии современники бы­ли готовы возложить ответственность за нее на кого угодно... Поиски виновных вывели на группу, не принадлежащую христи­анскому миру, — евреев, которых и раньше обвиняли в “дьявольском заговоре” против христианства... Реакция на пер­вую большую вспышку чумы в Европе в 1347/48 гг. полностью соответствовала этой модели. Утверждалось, что евреи, являясь слугами дьявола, сговорились с ним истребить христианский мир, наслав на него губительную чуму. Тот факт, что сами евреи в той же мере гибли от чумы... не помог им. Погромы начались в 1348 г., и последующие годы можно назвать абсолютным пиком средневековых преследований евреев... К концу Средневековья евреев в Европе почти не осталось” (Солдатова, 1998).

Но почему возникает страх перед группами меньшинства, по­чему на них возлагается ответственность за все беды и несчастья какой-либо группы или всего общества? На этот вопрос попы­тался ответить французский социальный психолог С. Московичи. По его мнению, это происходит потому, что любое мень­шинство, даже не подозревая об этом, нарушает запреты, обяза­тельные для каждого в том или ином обществе. Своим стилем жизни, взглядами, действиями оно бросает вызов тому, что свя­то для людей, среди которых живет.

Таким образом, в глазах большинства членам группы мень­шинства, несмотря на слабость и незащищенность, “позволено делать то, что они хотят”. Но чтобы нарушать табу, они должны обладать какими-то таинственными силами, какой-то тайной властью. Этой верой во всемогущество меньшинств, их способ­ность контролировать весь мир, действовать необыкновенным образом проникнуты все концепции заговора. Кроме ненависти и презрения к меньшинству, большинство испытывает чувства подчиненности, страха и скрытой зависти.

Люди говорят, что они запуганы, потеряли свои права, что их лишили их собственной страны маленькие группы “чужаков”. Вот и в России в последние годы — в ситуации социального и экономического кризиса — постоянно раздаются голоса о гено­циде русского народа, заговоре против русских со стороны меж­дународного сионизма и кавказской мафии, формируются обще­ства защиты русских в России.

Даже эти немногочисленные примеры влияния последствий категоризации, межгрупповой дифференциации, атрибуции за­говора на межэтнические отношения позволяют сделать вывод, что когнитивные процессы поддерживают напряженность между группами и способствуют эскалации конфликтов.

3. Урегулирование этнических конфликтов

Во многих странах мира уже многие десятилетия существуют различные государственные и частные службы, нацеленные на завершение этнических конфликтов. Под завершением конфликта понимается его окончание по любым причинам. Основными формами завершения этнических конфликтов являются разрешение и урегулирование. В США, начиная с 50-х гг., анализ этнических конфликтов организован в рамках Службы общинных отношений. В нашей стране конфликтологические аналитические центры и исследовательские группы возникли только на рубеже 90-х гг., и предметом практических усилий работающих там специалистов стали, прежде всего, этнические конфликты.

Сферой приложения знаний социальных психологов должна стать работа в междисциплинарных конфликтологических служ­бах по выявлению эффективности тех или иных стратегий при урегулировании конфликтов разной степени интенсивности и масштабности. Обычно выделяются три основные стратегии разрешения этнических конфликтов на макроуровне: 1) применение правовых механизмов; 2) переговоры; 3) информационный путь.

Что касается первой стратегии, то программой-максимум — трудно достижимой в реальности — должно стать изменение все­го законодательства в полиэтнических государствах. Но в любом случае, в обществах, где привилегии между группами распреде­ляются неравномерно (между евреями и арабами в Израиле, ла­тышами и русскими в Латвии), должны быть предприняты уси­лия для внесения в социальную структуру способствующих гар­монизации межэтнических отношений изменений. С психологи­ческой точки зрения, очень важно разрушить социальные барье­ры между группами, что обычно способствует изменению зако­нов, общественных институтов и т.п.

Основная форма участия психологов в конфликтологической службе — организация посредничества в ведении переговоров с субъектами конфликтов. В нашей стране работа в этом направлении начата лишь в последние годы. Миротворческие миссии с участием психологов проводились в разных регионах бывшего СССР: в Приднестровье, Латвии, на Кавказе. Во многих из них наряду с отечественными специалистами участвовали зарубеж­ные конфликтологи, имеющие большой опыт работы в “горячих точках”. Так, весьма действенной формой института посредничества оказалась российско-британская миротворческая акция, проведенная в 1991 г. на Северном Кавказе, так как в этом случае удачно совместилась непредвзятость зарубежных специалистов, высокая степень доверия к ним со стороны непосредственных участников конфликта и основательное знание ситуации отечественными исследователями.

Когда говорят об информационном пути разрешения кон­фликтов, имеется в виду взаимный обмен информацией между группами с соблюдением условий, способствующих изменению ситуации. Психологи должны участвовать в выборе способов по­дачи информации в средствах массовой коммуникации при ос­вещении острых конфликтов, так как даже нейтральные с точки зрения стороннего наблюдателя сообщения могут привести к вспышке эмоций и эскалации напряженности.

Во время армяно-азербайджанского конфликта по поводу На­горного Карабаха обе конфликтующие стороны обвиняли мос­ковские средства массовой коммуникации в сочувствии противо­положной стороне, отключали каналы центрального телевидения бывшего СССР, запрещали распространение российских газет в своей республике (в Азербайджане — за проармянскую позицию, в Армении — за проазербайджанскую). Положение несколько стабилизировалось, когда стали передавать и публиковать “репортажи с двумя лицами”, отражающие точку зрения двух конфликтующих сторон.

Учет психологических моментов, с одной стороны, состоит в отказе от подхода, согласно которому этнический конфликт лучше вообще не обсуждать в средствах массовой коммуникации, чтобы не будоражить большинство населения. Но, с другой стороны, не­обходимо признать ошибочной популярную среди журналистов точку зрения, согласно которой конфликты достойны внимания лишь тогда, когда они разразились и стали материалом сенсаци­онных репортажей. Подход в освещении конфликта должен быть ориентирован на информационное содержание, а не на сенсацион­ность, на создание ясной и сбалансированной (по крайней мере, многогранной) картины конфликта, его истоков, природы и возможных путей разрешения.

Кроме консультаций журналистов о форме подачи информа­ции, психологи участвуют в проектах по повышению психологи­ческой компетентности членов конфликтующих групп. Социаль­но-психологическая информация дает представление о процес­сах, влияющих на межэтнические отношения, о психологи­ческом понимании конфликта. Предоставление такой информа­ции основано на предположении, что знакомство людей с тем, как психологические явления влияют на их восприятие и пове­дение по отношению к “чужакам”, содействует гармонизация межэтнических отношений.

Информация о сходстве и различиях между культурами и их представителями также способствует улучшению отношений между ними. В качестве примера успешной программы можно привести проект “Как прекрасно, что мы разные”, осуществлен­ный с целью смягчения напряженности между иммигрантами и местными жителями в Нидерландах. Проект включал знакомст­во двух общин с культурой и особенностями ментальности друг друга: в течение года в газетах и электронных средствах массо­вой коммуникации было помещено большое количество материалов на эти темы.

Целенаправленный показ в американских кинофильмах пре­успевающего афроамериканского бизнесмена или ученого вместо ленивого и грязного “ниггера” представляет собой попытку трансформировать стереотип конкретной группы. А сколько по­ложительных черных полицейских, прокуроров и судей мы ви­дели в американских боевиках! Белые сотрудники правоохрани­тельных органов могут быть жестоки или коррумпированы, но среди их черных коллег отрицательных персонажей почти не встречается.

Нам осталось выяснить, какие методы урегулирования кон­фликтов предлагают сторонники разных психологических теорий. Мы имеем в виду именно урегулирование межгрупповых — и этнических в том числе — конфликтов, при котором происходит трансформация, т.е. перевод противоборства на иной, об­щественно безопасный уровень. Полное разрешение этнических конфликтов психологическими методами — утопия. К столь нерадостному заключению приходят практически все исследова­тели данной проблемы, какой бы теоретической ориентации они ни придерживались.

Сторонники рассмотрения межгрупповой враждебности как продукта универсальных психологических характеристик под­черкивают, что нет шансов избежать насильственного разреше­ния конфликта интересов, так как невозможно ликвидировать агрессивные склонности человека. Но и при столь пессимистических взглядах они ищут методы борьбы с деструктивными фор­мами межгрупповых отношений. По мнению З. Фрейда, надо пытаться так изменить направление человеческой агрессии, что­бы она не обязательно находила свое выражение в виде войны. В этом может помочь установление эмоциональных связей между людьми через идентификацию, понимаемую Фрейдом как достижение общности чувств.

Несколько способов, помогающих справиться с деструктивной агрессией, предлагает К. Лоренц. Он вводит понятие “переори­ентированная агрессия”, которая, с его точки зрения, способна предотвратить социально вредные проявления агрессии. Напри­мер, может быть использована культурно-ритуализированная форма борьбы — спорт. Но самыми мощными силами, противо­стоящими агрессии, австрийский исследователь считает:

  • личное знакомство людей разных наций, так как именно анонимность облегчает прорывы агрессивности;
  • воодушевление людей одним идеалом.

Более оптимистичной выглядит концепция Т. Адорно, так как личность авторитарного типа формируется в процессе семей­ной социализации, а общество способно повлиять на тип отно­шений между родителями и детьми. Действительно, исследова­ния психологических причин авторитарных режимов, привлек­шие внимание самых широких кругов общественности, способствовали тому, что в послевоенные годы в Европе про­изошли значительные изменения в характере семейных отноше­ний. На смену строгости и эмоциональной сухости пришли от­ношения более непосредственные и свободные.

М. Шериф, который видел цель своих исследований в выяв­лении стратегий для трансформации враждебных межгрупповых отношений в кооперативные, предложил простое лекарство для лечения межгрупповых конфликтов — введение надгрупповых целей, имеющих равную привлекательность для обеих групп, но достижение которых требует объединения их усилий.

В качестве надгрупповых целей для человечества, способных предотвратить глобальную войну, сторонники теории реального конфликта рассматривают решение экологических задач, ликви­дацию последствий стихийных бедствий, борьбу со смертельны­ми болезнями. Но следует иметь в виду, что Шериф даже в сво­ем лабораторном эксперименте не смог добиться полного разре­шения конфликта. Задачу психолога он видел не в устранении конфликта интересов, а в том, чтобы помочь людям изменить восприятие ситуации: меньше значения придавать различиям интересов и приоритетными рассматривать надгрупповые цели.

Понятие надгрупповых целей творчески использовали амери­канские психологи, предложившие способ улучшения межэтни­ческих отношений в десегрегированных школах. Они работали с малыми группами школьников, состоящими из представителей различных этнических и расовых общностей. Метод, названный “головоломкой”, заключался в том, что материал, задаваемый учащимся, делился на всех членов группы. Чтобы выполнить задание, каждый ребенок должен был не только выучить свою часть, но и, объединившись с другими членами группы, восста­новить всю информацию, т.е. “собрать головоломку”. Иными словами, были созданы условия взаимозависимости школьни­ков при выполнении общего задания.

Применение описанной процедуры способствует улучшению ме­жэтнических отношений в коллективах школьников, так как между представителями разных общностей устанавливаются дружеские отношения. Кроме того, повышаются самооценка и достижения представителей групп меньшинств. 

Заключение

Этнический конфликт – это форма межгруппового конфликта, когда группы с противоречивыми интересами поляризуются по этническому признаку.

Некоторые авторы называют этнический конфликт в широком смысле слова межэтнической напряженностью, рассматривая ее как более общее родовое понятие по отношению к этническому конфликту в узком смысле слова, т.е. конфликтным действиям.

Было выяснено, что выделяются три основные стратегии разрешения этнических конфликтов на макроуровне:

1) применение правовых механизмов;

2) переговоры;

3) информационный путь.

Но ни один из психологических способов урегулирования кон­фликтов не является идеальным, так как ни один психологический механизм не способен разрешить социальные проблемы. Но даже не изменяя социальную ситуацию, психологические подходы способствуют переориентации человеческой агрессии, установлению более естественных отношений между родителями и детьми, объединению людей вокруг общих целей, уменьшению влияния на человеческие взаимоотношения грубых механизмов межгруппового восприятия и перемещению центра тяжести на отношения межличностные. И для достижения этих благородных целей необходимо использовать возможности всех рассмот­ренных моделей, вне зависимости от того, какая теоретическая концепция за каждой из них стоит.

Список использованных источников

  1. Авксентьев В. А. Этнические конфликты: история и типология//Социологические исследования. - 2006. - №12.
  2. Авксентьев В. А., Гриценко Г. Д., Дмитриев А. В. Региональная конфликтология (экспертное мнение). – М.: Альфа М. 2007ю
  3. Авксентьев А. В., Авксентьев В. А. Этнические проблемы современности и культура межнационального общения. (Учебное пособие под ред.проф. В. А. Шаповалова). Ставрополь, 2010.
  4. Арутюнян Ю. В., Дробижева Л. М., Сусополов А. А. Этносоциология. – М.: Аспект пресс. 2009.
  5. Безвебный А. А., Безвербный А. С. Этнос и межэтнические отношения. – Ростов н/Д.: Изд. Рост. Универ. 2008.
  6. Здравомыслов А. Г. Социология конфликта. М.: Аспект Пресс, 2010.
  7. Лебедева М. М. Политическое урегулирование конфликтов. М.: Наука,
  8. Серебренников В. В. Война в Чечне: причины и характер // Социально-политический журнал, 2009. - №3.
  9. Чернявская Ю. В. Психология национальной нетерпимости. Минск.